ПАМЯТЬ. 70 лет спустя
Каталог статей
| Главная » Статьи » Мои статьи |
| В категории материалов: 28 Показано материалов: 11-20 |
Страницы: « 1 2 3 » |
|
На другой день атаки возобновились. Немцы уже не были такими самоуверенными, действовали более осторожно. Артиллерия на нашем участке, как с той, так и с другой стороны, не использовалась из-за близости позиций. Также мешали сгоревшие баки нефтесиндиката. |
|
Наступало утро. Мы с напряжением ожидали действий врага. Ночью, со стороны немцев ни раздалось, ни одного звука. Утром началось движение со стороны баков. Вдоль насыпи, пригибаясь, быстро шёл замполит нашего батальона. Он произносил одну и ту же фразу: - Коммунисты и комсомольцы, в атаку, приготовиться! Без артиллерийской подготовки, большими силами, видимо прямо с марша, нас атаковали фашисты. Они самоуверенно, в полный рост, не пригибаясь, шли на нас. Видимо, не сомневаясь, что сразу сбросят нас в Волгу. Раздалась команда – « атаку! Вперёд!» Замполит первым вскочил на бруствер окопа и, с криком «За мной», устремился вперёд. Мы в едином порыве ринулись за ним, с криками «ура»! Контратака, рукопашный бой, в первый раз, в первых рядах. Чувства переполняли. В этот миг, перед моими глазами возник образ матери. Ударил наш пулемёт, встречая вражеские цепи огнём. Фашисты, как бы наткнулись на невидимую преграду и приостановились, упали и залегли. Раздалось несколько взрывов. Видимо миномёты, подумал я и в этот момент наш пулемёт замолчал. Я был совсем рядом и кинулся в окоп. Там я увидел страшную картину: командир расчёта, полусидя у пулемета, пытался удержать голову руками, кровь текла из раны на горле, но голова откидывалась назад, он терял сознание. Видимо, это был осколок. Бойцы расчёта были ранены или контужены. Я аккуратно отстранил командира расчёта и сам лёг к пулемёту. Немцы вновь поднялись и бежали вперёд. Я открыл огонь. Один из бойцов расчёта помогал мне, подавая ленты. Пулемёт работал как часы, прижимая вражеские цепи к земле. Наши бойцы залегли и открыли шквальный огонь. Сначала, немцы залегли, ведь они не ожидали такого отпора. Потом те, кто остался в живых, откатились под прикрытие баков и залегли, продолжая вести огонь. Мы отбросили немцев на своём участке, не вступая в рукопашный бой. Атака врага захлебнулась. Постепенно стрельба затихла. Пространство между насыпью и баками было укрыто ранеными и убитыми. Многих раненых мы успели утащить с поля боя. Немцы, получив отпор, залегли и не предпринимали никаких действий. Мы лежали в своих окопах, наблюдая за происходящим, готовые в любой момент вновь открыть огонь и отразить новую атаку врага. В этот момент, посреди лежащих на земле «трупов», во весь рост поднимается помощник командира соседнего взвода, старший лейтенант Баязытов и, шатаясь, пытается идти в сторону немцев. Мы понимали, что он не только ранен, но и контужен. Несколько бойцов выскочили из наших окопов и перебежками бросились к нему. В этот момент немцы открыли огонь, но наши бойцы успели повалить и оттащить Баязытова в ближайшую воронку, а когда представилась возможность, осторожно перенесли в наше расположение. Когда его стали перевязывать, удивлением заметили, что всё тело сержанта иссечено осколками. Мы собрали бинты и перевязали его, как могли. Он лежал весь оплетённый, как кукла, бинтами. Ночью, раненых унесли по балке в тыл. Баязытов был высокого роста и обладал огромной физической силой. Бойцы рассказывали, что он винтовкой со штыком перебрасывал немцев через себя. Фашисты не могли даже подойти к нему. Только взрыв гранаты остановил его. Весь израненный, он был отправлен в тыл. Это было моё первое боевое крещение. Я до сих пор считаю, что именно образ матери закрыл меня от пуль. Это был очень тяжёлый бой. Генерал Чуйков, в своих воспоминаниях рассказывал об этом периоде: - Батюк, тогда ещё подполковник, подвижный и подтянутый, посмотрел мне в глаза и сказал: - Товарищ командир, я прибыл драться с фашистами. В моих полках сибиряки. После короткой беседы с Батюком, я убедился, что воины за Волгу не уйдут. В этот же час, дивизия была брошена в контратаку, вдоль берега Волги, на помощь дивизии Родимцева. Немецкие солдаты кричали вечером: «русь, русь, завтра буль-буль…» Немцы, получив столь сильный отпор, поубавили спесь. В тот день, больше в атаку они не ходили. Вместо отдыха, мы укрепляли оборону, продолжали копать окопы, ходы, сообщения, усиливали насыпь. За короткое время, мы подготовили сильную линию. |
|
На другой день, мы получили приказ из Бекетовки. Наш батальон должен был выдвинуться в район Мамаева Кургана и занять оборону вдоль балки Долгой и удерживать эти позиции любой ценой. Почти целый день мы шли к месту дислокации. Было очень трудно преодолевать разрушенные бомбёжками здания, развалины заводских цехов. Вокруг были горы кирпича, бетона, торчащая арматура, переплетения проводов. Приходилось огибать огромные воронки и непроходимые завалы. Так что, к месту назначения мы подошли во второй половине дня. Весь личный состав батальона сразу же приступил к рытью окопов, подготовке к обороне. Батальон занимал позицию от Волги, в сторону Мамаева Кургана, вдоль балки Долгой – глубокого оврага с крутыми сторонами, по дну которого протекал ручей, впадающий в Волгу. Вдоль балки, в десятке метров от её края, протянулась полуметровая насыпь. Дальше были видны взорванные и покорёженные пожаром баки нефтесиндиката – огромные металлические цилиндры, высотой до восьми метров. Мы использовали насыпь, как естественную защиту для рытья траншей и окопов. Пулеметное отделение, я отправил окопаться и занять оборону впереди насыпи. Линию обороны готовили до глубокой ночи. Наш батальон, в составе которого было более 200 человек, был готов встретить врага и не пустить его к Волге. Перед нами стояла задача: любой ценой удержать балку Долгую, по которой, к Мамаеву Кургану пойдёт подкрепление и боеприпасы. Там, на высоте 210, так назывался Курган, занимала оборону наша 284-я стрелковая дивизия, чтобы стоять насмерть. |
|
После переправы в Бекетовку, наши подразделения рассредоточились по посёлку. Мы получили приказ - рыть индивидуальные окопы, которые, в дальнейшем, должны были служить нам защитой от налётов вражеской авиации. В первые два дня, немцы не бомбили нас, они были заняты каким-то крупным объектом, расположенным неподалёку. Над нами, волнами, по несколько десятков, пролетали вражеские бомбардировщики, порой, очень низко. Затем, с воем пикировали, сбрасывая свой смертоносный груз на наши позиции, где-то в глубине обороны. По приказу, мы открывали огонь по низколетящим самолётам противника. Я даже приспособил для этих целей пулемёт Максим, правда, безрезультатно. Оставшиеся местные жители, в основном, это были женщины, слезно просили нас не стрелять, боясь, что немцы начнут бомбить немногие сохранившиеся дома, в которых они укрывались. Но война, есть война и приказы надо выполнять. На третий день, я отправился за продовольствием для нашего взвода, на склад полка. Когда я направлялся в тыл, начался сильный авиа налёт. Везде рвались бомбы, мне чудом удалось спастись, укрывшись под бревенчатым настилом через кювет. Я бросился под него и пролежал там, пока рвались бомбы, и осколки со свистом разлетались по сторонам, рассекая воздух, застревая в земле. После того, как закончился налёт, я добрался до склада, получил продукты и ящик консервов. Обратный путь к своему взводу, был без приключений, но я не узнал это место. Гарь, копоть, воронки, ребят не было видно. Я увидел матроса Петрова. Это был высокий, здоровый парень, который стоял спиной ко мне. Я окликнул его, но он не реагировал. Я подошёл и хлопнул его по плечу. Он медленно обернулся ко мне, и я понял, что он не может говорить, потому что контужен. - Что здесь произошло? – прокричал я ему. Но он лишь мычал и показывал рукой куда-то в сторону. Потом схватил меня за руку и потащил к тому месту, куда указывал рукой. И тут я увидел, что осталось от моего окопа. Это была большая воронка - прямое попадание. Здесь я должен был находиться во время авиа налёта, и воронка должна была стать моей могилой. Петров всем своим видом показывал, как нам повезло. Его окоп находился в десятке метров от моего. Его только контузило. Ребята из нашего взвода тоже не пострадали. Так, в первые дни под Сталинградом, я чудом остался жив. Дважды за один день, в одной бомбёжке. |
|
На второй день, после горящей Волги, было приказано готовиться к переходу к 62-й переправе, а далее, в Сталинград. Мы в напряжении ждали этого момента. Командующий 62-ой армии, генерал Чуйков, писал в своих воспоминаниях: - ...Девятнадцатого сентября, к левому берегу Волги подошла 284 стрелковая дивизия Батюка. Она влилась в состав 62-ой армии. Мы ждали её с нетерпением, так как в этот день, сложилась очень тяжёлая обстановка. В центре города сражались полки дивизии Родимцева, на Мамаевом Кургане. В ночь, на 22 сентября, в город переправился первый стрелковый полк 284 дивизии, который был поставлен в армейский резерв, восточнее Мамаева Кургана. А 23 сентября, в бой была введена дивизия Батюка, в этом районе, которая также переправилась накануне ночью. Перед полками этой дивизии, стояла задача уничтожить противника в районе центральной пристани и прочно оседлать долину реки "Царица...". Перед переходом к 62-й переправе, нам выдали всего по пачке горохового концентрата. Остальные продукты обещали подвезти в Сталинграде, вернее в Бектовке, на той стороне Волги. Готовить что-либо из концентрата не было ни возможности, ни времени, поэтому многие просто так жевали сухой концентрат, запивая его водой из фляжек. По дороге к 62-й переправе, нашу колонну не обстреливали, поэтому, мы добрались спокойно, без потерь. Здесь нас ждала небольшая баржа с катером. Мы погрузились в неё, усевшись, плотно прижались друг к другу. Немцы бомбили переправу, но бомбы ложились в стороне от маневрирующего, вместе с баржой, катера, поднимая огромные столбы воды. Переправа была относительно спокойной. Мы быстро разгрузились, как только баржа пристала к берегу. По приказу командиров, немедленно рассредоточились по всему посёлку, в указанные места, где, сразу же приступили к копанию индивидуальных окопов - щелей. В дальнейшем, служившие нам защитой от налётов вражеской авиации. В первые два дня, немцы не бомбили нас, они были заняты каким-то крупным объектом, расположенным неподалёку. Над нами, волнами, по несколько десятков, пролетали вражеские бомбардировщики, порой, очень низко. Затем, с воем пикировали, сбрасывая свой смертоносный груз на наши позиции, где-то в глубине обороны. По приказу, мы открывали огонь по низколетящим самолётам противника. Я даже приспособил для этих целей пулемёт, правда, безрезультатно. Оставшиеся местные жители, в основном, это были женщины, слезно просили нас не стрелять, боясь, что немцы начнут бомбить немногие сохранившиеся дома, в которых они пытались укрываться. Но война, есть война и приказы надо выполнять. На третий день, я отправился за продовольственным пайком для нашего взвода, на склад полка. |
|
В сентябре 1942 года, наш эшелон прибыл на станцию Ленинск. Началась разгрузка личного состава. Солдаты выпрыгивали из вагонов на землю, разминались, разгружали вещи. Почти под каждым домом стояли замаскированные автомашины. Это были новенькие "студебеккеры" - американские грузовые машины. Видимо, они специально занимались перевозкой наших войск в район переправ через Волгу. Прозвучала команда: по машинам! Мы начали погрузку по 20-23 человек на машину. Вооружение и амуницию размещали рядом с собой. За несколько рейсов нас перебросили в район Средней Ахтубы. Посёлок находился на берегу речки Ахтубы, впадающей в Волгу. На другом берег Волги, в огне и развалинах, разрушенный, но не сдающийся врагу, стоял Сталинград. По дороге в Среднюю Ахтубу, нас не бомбили. Войска разгружались и размещались на территории посёлка. Наша рота разместилась в большом саду, между деревьями. Спать пришлось, практически, на земле, правда, было ещё тепло. Командир роты, собрал нас, командиров взводов и сообщил, что наш эшелон с продовольствием, разбомбила немецкая авиация. Он сказал: - Потерпите и постарайтесь найти возможность накормить бойцов... Но, выход бойцы нашли сами. Одни собирали опавшие яблоки, другие - ракушки в реке Ахтуба. Там их было много. Ракушки варили в котелках, на костре. Я пробовал их, мне не понравилось. При отъезде из Нижнего Уфимска, я захватил пару комплектов солдатского обмундирования, брошенного там матросами нашей дивизии. Мне повезло и я обменял его на пару буханок хлеба, которыми поделился с товарищами. В Средней Ахтубе, мы пробыли два дня. Немцы нас не бомбили, но здесь, на второй день, мы наблюдали страшную картину. Берег Волги, со стороны Сталинграда, был высоким и крутым. Там располагались огромные баки с горючим. После последнего налёта авиации противника, взорванные баки пылали, а над ними поднимались огромные клубы чёрного дыма и высокие языки пламени. Масса горящего топлива из баков, пролилась в Волгу. Река превратилась в пылающую равнину. Мы наблюдали эту картину, не зная, что совсем скоро, именно в районе этих самых разбомбленных баков, нам предстоит вести тяжёлые и кровопролитные бои, которые, для большинства из нас, станут первыми и последними. |
|
Как-то наш поезд остановился на станции Калышлей. Я знал от Коли Котельникова, моего товарища по автозаводу и Вешнякам, что его родная деревня, Названовка, находится недалеко от этой станции. Очень хотелось узнать, где он, может, передать записку его родным. На станции был базарчик, на котором люди торговали, кто, чем мог. Я стал расспрашивать. - Может, есть кто из Названовки?! Меня обступило несколько человек, вопросы так и сыпались со всех сторон. - Кто? Ты с Названовки? Кто там у тебя? Было слышно, как кто-то закричал: - Нюрка, Нюрка! Здесь Названовку спрашивают... К нам подбежала женщина, ей указали на меня. - Я с Названовки, что Вы хотели? Я постарался объяснить ей, что ищу Котельниковых с Названовки. Что я друг Коли Котельникова. Она кинулась ко мне с большим волнением, почти вскрикнула. - Я его сестра! Где он? Что с ним? Я объяснил, что мы с ним расстались в Вешняках. Он попал в другую команду. Я сам хотел бы узнать, где он. - Вы не Ваня? - спросила она. Он писал о Вас. - Я - Ваня, а Коля писал, где он? - ответил я. - От него уже давно не было письма, - сказала девушка со слезами на глазах. Мы поговорили, я рассказал, что в Горьком, Коля часто бывал у нас дома, знает всю мою родню, что нас вместе призвали, вместе были на снайперских курсах, как мы с ним служили. Мы поговорили ещё немного, пока не раздалась команда: "По вагонам!" Я успокоил её, как мог, что всё будет хорошо. Она принесла бутылку молока и лепёшки в свёртке. Я стал отказываться, понимая, что здесь тоже трудно. Но она смотрела на меня глазами полными слёз и говорила: - Возьмите, пожалуйста! Я Вам, это, как Коле - брату. Мы тепло попрощались, как родные. И я уже на ходу, со свёртком в руках, запрыгнул в вагон. Она махала мне рукой, а я был взволнован этой неожиданной встречей и долго, под стук колёс, вспоминал о Коле, о своих родных. А поезд уносил нас всё ближе к фронту. |
|
Так получилось, что в день отправки нашей дивизии на фронт, я дежурил в штабе. Там и узнал о ней, а прибыв в расположение своей роты, видел такую картинку. Везде лежали кучи солдатского полевого обмундирования. Видимо, в спешке, наши моряки переодевались в свою матросскую чёрную форму и торопились на погрузку в эшелоны. В расположении части, уже никого не было. Я тоже поспешил к нашему эшелону и увидел морских пехотинцев, одетых в матросскую форму со всеми знаками отличия, с единственным нарушением: брюки были заправлены в солдатские кирзовые сапоги. Подполковник Батюк сдержал своё слово. На фронт, тихоокеанцы ехали в своей родной форме. Составы были сформированы из вагонов-теплушек. Внутри были двухъярусные нары из досок. Так что спать пришлось, укрываясь собственными шинелями и бушлатами. К составу был придан вагон-кухня. В этом боке готовили горячую пищу. На остановках, где мы долго стояли, нам раздавали горячие обеды, которые мы ели из котелков. Маршрут движения держался в секрете, но скоро, по направлению мы поняли, что эшелоны движутся в сторону Сталинграда. Движение на железной дороге было интенсивным. Полустанки были забиты составами. Техника и войска двигались в сторону фронта, а беженцы и санитарные поезда, и заводское оборудование в тыл. Нашу дивизию старались пропускать в первую очередь. Мы понимали, что нас ждут на фронте. |
|
В дивизию начало поступать пополнение. Командиром дивизии, на генеральскую должность был назначен подполковник Батюк. Многие офицеры дивизии прибыли из училищ и резерва. Ребята с наших снайперских курсов были распределены по всей дивизии равномерно: кто снайпером, кто инструктором снайперов. Я стал набирать ребят в пулемётно-миномётный взвод, где было два ротных миномётных и одно пулемётное отделение. Оснащены мы были двумя миномётами и станковым пулемётом "Максим". Почти у всего личного состава были автоматы ППШ. Основное пополнение - морская пехота, прибыли с Тихоокеанского флота, с Дальнего Востока. Все они прибыли в матросской форме и первое время в ней ходили. Это было неудобно. Вышел приказ переодеть пополнение в пехотную полевую, на что матросы отвечали категорическим отказом. Перед ними выступил командир дивизии, подполковник Батюк. - Товарищи моряки. Необходимо матросскую форму сменить на полевую пехотную, - сказал он. Занятия и учения по подготовке к будущим боям удобнее проводить в ней. Свою матросскую надо сберечь. Я даю слово, что Вы оденете её, когда нас отправят на фронт. Моряки, понимая правильность его слов, поверили и согласились с ним. И, в дальнейшем, Батюк слово своё сдержал. Времени на подготовку и формирование дивизии было мало. Дивизия одновременно пополнялась составом, проводила его обучение, в условиях приближённым к боевым. Оснащалась материально-техническим оборудованием и вооружением. В дивизию поступили два танка Т-27 для проведения учений. Бойцы точно, в нормативное время, должны были окопаться и залечь в подготовленный окоп. После чего танки "проходили" над ними. Мы это называли "утюжили окопы". Были случаи, когда окоп был вырыт недобросовестно, бойца могло присыпать. Но за всё время обучения не было, ни одного несчастного случая. Ребята окапывались на совесть, понимая всю серьёзность учений. В сжатые сроки дивизия стала крепкой боевой частью. Все понимали, скоро на фронт и готовились к этому не жалея сил и не покладая рук. |
|
В Красноуфимск, наша группа прибыла через пару дней после прибытия туда 284-й стрелковой дивизии. Мы были одними из первых, пополнившие её личный состав. После тяжёлых боёв в районе Ельни. дивизия была настолько обескровлена, что в составе рот оставалось по несколько человек. В одной из рот полка, где я должен был занять должность командира пулемётно-миномётного взвода, вообще осталось два человека: замполит роты и писарь. У замполита была довольно горькая шутка, которая, на удивление, точно показывала положение дел в дивизии до пополнения. "Писарь, подъём", "писарь, выходи строиться", "писарь, рассчитайсь" и так далее. Писарь старательно выполнял все команды. Это было очень смешно, если бы не было так грустно. Начиналось формирование дивизии перед отправкой на фронт, в действующую армию. |