В конце1942 года в составе группы из двенадцати человек я прибыл на станцию Вешняки Московской области. Мы ехали сюда на поезде. Вместе со мной в эту группу попал мой друг Коля Котельников.

После прибытия поезда на станцию Вешняки, наши горьковские ребята высыпали на морозный, заснеженный перрон. Раздалась команда «стройся» и мы нестройной колонной, под командованием старшины направились к месту нашей будущей службы и учёбы. Здесь на вещевом складе нам выдали наше первое военное обмундирование, которое состояло из гимнастерки, брюк-галифе, нижнего белья, шинели и шапки-ушанки. На ноги дали ботинки и обмотки. Старшина повёл нас - новобранцев в баню. Мы хорошо помылись. Всех кто не был пострижен, постригли наголо. Когда стали одеваться, один из ребят с удивлением спросил меня, разглядывая обмотки: «Что это такое?». Я уже знал, что это и объяснил ему как их наматывать на ноги. Он вежливо поблагодарил меня и добавил: « А я думал, что это шарфы…» Одевшись, я посмотрел на ребят и не мог никого узнать. Форма сделала нас всех похожими. Мы рассматривали друг друга, как будто видели впервые. Нам объяснили, что одежду, в которой мы прибыли, можно упаковать в посылку и отправить бесплатно по адресу домой. Многие из нас так и сделали. Потом в письмах родные сообщили нам, что всё дошло в целости и сохранности. Тогда я подумать не мог, что военная форма на долгие 4 года войны станет единственной одеждой, в которой я буду ходить, порой, не снимая её неделями.

Начались армейские будни – трудные месяцы обучения курсантов. Из вчерашних молодых рабочих и студентов, в течение 6 месяцев надо было сделать профессиональных снайперов для фронта.

Рядом с нашим полигоном, в Амирово, где мы проводили учебные стрельбы, проходили обучение десантники. Мы часто наблюдали их учения- прыжки с парашютом. Обсуждали и спорили об их действиях, всегда проявляли к ним большой интерес. Как-то раз, после очередного марш-броска, из Вешняков в Амирово, мы, в ожидании начала учебных стрельб, наблюдали, как в дальнем углу полигона, группа солдат что-то копает. Мы подошли к ним и спросили:

В июне 1942 года, по приказу командира снайперских курсов, курсанты по утрам стали совершать пробежку к озеру, которое находилось в нескольких километрах от Вешняков, недалеко от бывшей усадьбы графа Шереметьева. Купание в озере, физические упражнения на свежем воздухе, укрепляли наше здоровье. Мы любили эти "прогулки". Но, в августе, когда стало прохладно, пробежки продолжились, а вот купание, начальник курсов, отменил приказом. Я хорошо запомнил один случай. Командиром отделения у нас был сержант Гунько. Курсанты недолюбливали Гунько за жестокость, недружелюбие, злопамятность. Он чувствовал это и постоянно придирался и вредил курсантам. Как-то вечером, в кубриках погас свет. Многие курсанты прилегли на койки и задремали. Гунько очень тихо приказа: "Выходи строиться". Услышали приказ не все. Те, кто не услышал команду, были построены на улице. Отдельно, в их число попал и я. Нас было пятнадцать человек. В наказание за опоздание встать в строй и сон в неположенное время, он отдал приказ совершить пробежку в Шереметьево, к озеру. Добежав до озера, разгорячённые и потные, мы сразу получили команду: раздеться и в воду. Переглянувшись, понимая, что приказ Гунько незаконный, мы, всё же, прыгнули в холодную воду. В воде Гунько продержал нас несколько минут, затем прозвучала команда: Выйти из воды, одеться! Мы выскочили на берег, на мокрое тело натянули обмундирование, и вся одежда сразу же намокла и прилипла к телу. Всех била мелкая дрожь, а ещё было сыро и холодно. Но на этом издевательства не прекратились. На обратном пути, Гунько устроил настоящие "учения". Звучали часто сменявшиеся команды: бегом; ложись; танки слева; ползком; броском вперёд; залечь; и снова - бегом, и так до самой казармы. Добравшись до части, многие бойцы еле стояли на ногах. Наконец, последовала команда - "отбой"! Всех била дрожь, было холодно и мы, с трудом, заснули. А утром, человек десять не могли подняться. Высокая температура, у некоторых - жар. Пришли командир роты, начальник курсов и врач. Заболевших курсантов отправили в санчасть. Стали опрашивать всех курсантов. Очень многие, боясь мести Гунько, молчали. Когда пришла моя очередь, то я рассказал всё, как было, с детства меня учили не бояться и говорить правду. Проводивший дознание, лейтенант Филатов, записал мои показания.

На второй день пребывания, на курсах, командир нашего взвода повёл нас по школьной территории. Школа была огорожена старым забором из колючей проволоки. Забор, местами, уже разваливался. Когда Филатов подвёл нас к забору, он сказал:

В августе занятия закончились. Мы отдыхали, читали, занимались спортом, ожидая назначения. Нас аттестовали: рядовой снайпер, снайпер-инструктор, командир снайперского взвода. Присвоили звания рядовой, младший и старший сержант, а бывшим фронтовикам - старшина. Я получил звание старшего сержанта и должность командира снайперского взвода. Скоро прибыли представители с разных фронтов и воинских частей. Мы их называли "покупатели". Я попал в группу из двенадцати человек, которая следовала в Уральский военный округ. Коля Котельников, очень хотел попасть в эту группу вместе со мной, но наши усилия не увенчались успехом, мы попали в разные части. С этого момента началась наша война, одна на всех, но для каждого своя.

После формирования команд в Вешняках, я, в составе группы из двенадцати курсантов, получил направление в Уральский военный округ. Мой товарищ, Коля Котельников, к сожалению, попал в другую команду. Мы пытались попасть служить вместе, но нам объяснили, что списки уже составлены и, изменить что-либо, уже невозможно. Мы попрощались, понимая, что, наверное, больше не встретимся.

В Красноуфимск, наша группа прибыла через пару дней после прибытия туда 284-й стрелковой дивизии. Мы были одними из первых, пополнившие её личный состав. После тяжёлых боёв в районе Ельни. дивизия была настолько обескровлена, что в составе рот оставалось по несколько человек. В одной из рот полка, где я должен был занять должность командира пулемётно-миномётного взвода, вообще осталось два человека: замполит роты и писарь. У замполита была довольно горькая шутка, которая, на удивление, точно показывала положение дел в дивизии до пополнения. "Писарь, подъём", "писарь, выходи строиться", "писарь, рассчитайсь" и так далее. Писарь старательно выполнял все команды. Это было очень смешно, если бы не было так грустно. Начиналось формирование дивизии перед отправкой на фронт, в действующую армию.

В дивизию начало поступать пополнение. Командиром дивизии, на генеральскую должность был назначен подполковник Батюк. Многие офицеры дивизии прибыли из училищ и резерва. Ребята с наших снайперских курсов были распределены по всей дивизии равномерно: кто снайпером, кто инструктором снайперов. Я стал набирать ребят в пулемётно-миномётный взвод, где было два ротных миномётных и одно пулемётное отделение. Оснащены мы были двумя миномётами и станковым пулемётом "Максим". Почти у всего личного состава были автоматы ППШ.